Дети войны

В областной Акции «Запиши воспоминания детей войны» приняли участие ученики школ и работники библиотек из села Октябрь, поселков Подосиновец, Пинюг, Демьяново. Эти материалы пополнят Региональную информационную базу данных-мемуаров и документов поколения детей войны.
Каждый, кому дорога история страны, история поколения детей военных лет, могут прислать воспоминания детей войны, с копиями фотографий, документов в Подосиновскую центральную библиотеку им. А.А. Филева.

Быкова Антонина Петровна

Когда началась война, Сусловой Антонине Петровне было всего семь лет. Она родилась 23 января 1934 года в деревне Долматово Октябрьского сельского округа, где прожила до 1957 года. Её детство выпало на военные и послевоенные годы — детство несладкое, пронизанное разнообразными трудностями и их преодолением. Войну люди молились за каждый свой прожитый день, за жизнь близких.
Отец служил на Финской войне, на Великую Отечественную войну его уже не призвали. Из её семьи ушёл на фронт старший брат. Погиб в 1944 году.

читать далее
Антонина пошла в школу с семи лет. В деревне Долматово в школе обучали детей 4 года. Детишки были бедные, с бумагой был дефицит, поэтому писали на газетах. Одевались во что придётся. Закончила Тоня только 4 класса, так как надо было работать. Родители девочки всю жизнь проработали в колхозе, зарабатывая трудодни. Антонина Петровна окончив учится, в свои 11 лет пошла по стопам родителей. Тоня вспоминает, как они, три девки из деревни, пахали и косили на лошадях. Было тяжело. Выполняла всю работу, которая была под силу. Два года была учётчиком, то есть бригадиром. Вспоминая детские годы, Антонина Петровна рассказала и о том, как постоянно хотелось кушать, хлеба было мало, в основном готовили похлебку из лебеды, крапивы, ботвы свеклы, кожуры от картошки и немного муки. В 1957 году вышла замуж и стала Быковой Антониной Петровной. С мужем уехали жить в его родную деревню Титово Октябрьского сельского округа. Прожили они там недолго лишь два года. И вновь вернулась она на свою малую родину деревню Долматово и жили они там до 1975 года. В 1975 году приехали жить в с Октябрь. Антонина Петровна говорит: «Всяко я нажилась. Всю жизнь проработала в колхозе то с телятами, то с коровами».

Воспоминания записала Котельникова Валерия Олеговна, ученица 5 класса МКОУ ООШ с. Октябрь 21.02. 2017

Костоломова Валентина Александровна

Костоломова (Блинова) Валя, 1 класс Линяковской школы,
четвёртая во втором ряду слева

«Я, Костоломова (Блинова) Валентина Александровна, родилась 2 ноября 1938 года в деревне Линяково Шолгского сельского совета Подосиновского района Кировской области. В нашей семье было трое детей: брат Виталий, 1936 года рождения, я и сестра Гранислава, 1940 года рождения. Мы жили в деревне с папой, Александром Петровичем, 1908 года рождения, мамой, Татьяной Андреевной, 1910 года рождения, и с нами жила бабушка Елизавета Афанасьевна, 1886 года рождения, папина мама.
Когда началась война, папу сразу же забрали на фронт. Это было тяжёлое военное время. Как мы жили! Но выжили! Слишком много было трагедий, горя и лишений на нашем веку. Но самое страшное – голод. У нас был приусадебный участок 20 соток, на нём сеяли ячмень, сажали картофель, капусту, морковь и огурцы. В хозяйстве была корова, которую трудно было прокормить, так как в колхозе было запрещено косить траву для своей коровы. А если кто осмеливался покосить траву, осенью подходила администрация и отвозила сено колхозному стаду. Мы после уборки урожая перетряхивали солому с сеном и убирали на сеновал. Его было мало, много ли накосишь по краям усадьбы. Трава была, но колхозная. Вот такое было время.

читать далее
Один раз мама накосила ношу и принесла. Но её надо было высушить. Сушили на сеновале, открыв двери. За нашим домом было засеянное рожью поле. После уборки урожая мама брала косу и косила жнивьё. Это здорово выручало. Корова ела всё, даже мякину, которую бабушка обваривала кипятком. Много ли даст корова от такой «закуски»? Весной, когда выпускали корову из хлева, страшно было на неё смотреть — вся в свищах. Мухи разъедали свищи, бабушка их выдавливала, а потом смазывала. Недалеко от нас была речка. По её берегам росла сочная травка. Мы с сестрой собирали траву, скручивали, а по бокам ломали ветки ивы, создавали имитацию, что несём ношу веток. Нести было тяжело, плечи резало верёвкой, так мы умудрялись перекинуть верёвку через голову. Голову нагнём и несём. А много ли наносят дети травы!
Ещё мы держали двух овец. Их было прокормить легче. Ломали ветки осины, связывали их в веники, подвешивали на сеновале. И так они высыхали. Зимой эти веники шли на корм овцам. А шерсть нужна была для валенок.
Осенью опять задача, как сохранить то, что мы вырастили летом. Жили в постоянном страхе, а спрятать было некуда.
Мама прокопала лазейку в сенях под другую комнату. И вот тайком ползали в эту лазейку, прятали запасённое летом коровушке под дом. А в деревне были случаи, что и находили спрятанное, тогда увозили скоту на ферму.
Деревня у нас была большая, но света не было в ней до 1960 года. Освещали комнату лучиной, керосином или свечкой, а то и просто сидели перед печкой, пока она топится. Когда мы учили уроки, мама нальёт керосин в бутылочку, сверху кружок из жести с дырочкой посередине. В дырочку мама протянет фитиль из кудели — вот и освещение. Поставит на середину стола, а мы все трое пишем. Лампадка коптит, а мы не замечаем этого. Лишь утром черно в носу. Потом появились лампы со стеклом. Как мы радовались! Но лампы брали много керосина. Нам с сестрой надо было много читать. Мама была недовольна, что мы много сожгли керосина.
Брата после седьмого класса отправили в г. Архангельск из-за хлеба к тёте Клавдии Петровне. У неё после войны не было детей. Она прошла весь Карельский фронт, воевала на 20 мм пушке, сбивала в небе фашистские самолёты. Материал о ней есть в музее г. Мурманска.
Тётя уйдёт на работу, а брата закроет в комнате до вечера. Как он скучал! Домой писал письма, чтобы его забрали, но этого бабушка не дала сделать. А был он худой, ему хотелось есть и есть. Мы с сестрой плакали, но помочь ему ничем не могли. Так он прожил до сентября. Осенью пошёл в ремесленное училище, там его одевали, кормили, обучали профессии. Есть фотография «Лыжная команда РУ №2». Брат вместе с командой ездил на соревнования, занимали первые места. Он был высокий, но сил было мало. Выкладывал себя до последнего. Впоследствии перенёс операцию (было расширение вен), умер в 2005 году. Служил он в Германии в армии, был фотографом. Спасибо тёте Клаве, что спасла его от голодной смерти. Очень тяжело вспоминать об этом.
Мы доучились до 10 класса, получили профессию. Я стала учительницей начальных классов, сестра – кулинаром. Стали обустраиваться, жизнь стала лучше. Хлеба не хватало до 1955 года, очереди были страшные, да и денег не было. За папу нам после войны давали 72 рубля в месяц на троих. Надо было заплатить налоги, одеться и прожить. С коровы брали 285 литров при жирности 3,4%, а если ниже, то все 300 литров, с овцы шерсть (не помню сколько). Мясоналог отдавали с телёнка, с курицы – 75 штук яиц, а много ли она снесёт!
Мама всю жизнь трудилась в животноводстве. Сначала ухаживала за лошадями, потом за коровами, после за телятами. Подрастая, мы пастушили телят колхозных и своих деревенских (кто приведет). Брат работал на сенокосе. Всё делали вручную. Ребята подвозили сено к стогу, женщины метали, жали руками. Комары и мухи донимали животных и людей, но никто не роптал, все знали, что это нужно для страны. За свой труд люди получали трудодни. В конце года подводили итоги: сколько кто заработал, столько и получал. Оказывалось, что трудодень стоил 100 г хлеба. Наша семья зарабатывала 1000 трудодней, а получала мало. Бабушка тёрла в хлеб картошку, добавляла лебеду. Хлеб получался тяжёлый, приплюснутый.
Запомнился мне 1947 год — неурожайный, голодный. Люди болели цингой, шатались зубы, люди пухли от голода, но на работу шли. Ели всё, что можно съесть. Трава была чистая: пучки — борщёвки, пучки — вонючки, канюки, пестики, что росли на полях, клеверную шишку (её сушили и стряпали), ели семена кислицы, весной картошку из-под снега. Шкурку убирали, выдавливали, толкли, поджаривали и ели. Эта картошка казалась вкусней, чем клевер, который запрещали рвать. Так мама тайком ночью ползала за клевером. Болели животы, но что делать! Надо было как-то жить.
В голодные годы страдали и животные, особенно весной. Помню, мама рвала в лесу ягодник брусники и давала телятам, чтобы они пожевали. На пастбище телята падали от слабости и от голода. Мама мяла им животы, иногда это помогало. Позднее стали давать телятам жмых. Мы тоже пробовали, нам нравилось грызть жмых, как пряник. Никогда не забуду, как на огороде созрел ячмень. Его сжали, высушили и смололи на меленке ячневую крупу. Все были рады, ели и хвалили. Помню, как из муки варили кашу-затируху. Нам она нравилась, казалась вкусной. В колхозе сеяли горох, но рвать было запрещено. Мы тайком ползали в горох и ели. Но домой не брали.
Помню, как бабушка сторожила хлеб на гумне, пока не увезут. Её слова: «Бабоньки, ешьте, ешьте, но домой в кармане не носите!» Женщины садились вокруг хлеба и ели горстями.
«Дети войны»… Как много грусти и трагичности в этих словах. Мы не знали детства. Не знали, что такое игрушки. Ходили по деревням «меновщики», меняли разные игрушки: то машинки, то свистульки и др. Мы не покупали. Играли своими игрушками из тряпок. Играли в прятки, догонялки. Помню мячик чёрный, который заимели соседи. Все вечера проводили с мячиком. Играли, играли и потеряли мячик. Искали, но не нашли. Стали косить траву на огороде, и мама нашла потерянный мяч. Радости не было предела. Всё пережито.
«Дети войны» сейчас пенсионеры. Всю жизнь работали и на пенсии, чтобы прожить. Мы последнее поколение, которое помнит войну. Это не прошло бесследно. Труд, холодное и голодное детство подорвало здоровье. Мы стали немощные, болят ноги, не можем жить так, как живут люди. Моя пенсия 12608 рублей за 43 года работы плюс 12 лет на пенсии. На питание хватает, но львиная доля уходит на лекарства, а они дорогие. Все наши родственники жили в бедности. Бабушка помогала нам, как могла. Ходила сторожем по деревне, потом на ферме работала, пока не обезножела. Мама крутилась, как могла. Мы помогали ей летом, пасли телят, своих и колхозных. Наберём телят штук 8-10 и пасём до осени. А осенью за каждого телёнка нам давали 2 метра ситца. Вот так и одевались. Сейчас уже не найти человека, чтобы пас телёнка за 2 метра ситца. Сейчас другая жизнь, не сравнить с тем, как мы жили. Я заработала звание «Ветеран труда» в 1990 году. Мама медаль «За Победу в Великой Отечественной войне». За 50 лет работы в колхозе заработала пенсию 12 рублей. Сын вывез её из деревни, и она пошла работать на производство. Заработала 50 рублей пенсии, умерла в 1988 году.
Папа очень любил меня и в единственном письме с фронта из г. Ржева были слова: «Как Валюшка обживается?» Может, чувствовал, что наша жизнь была трудная, полная горя и трагедий. Больше писем не было. Но так жили все, у кого отцов убили на фронте. 24 июля 1946 года пришло извещение, что папа «пропал без вести».
Его имя занесено в Книгу Памяти Кировской области. Мы писали в архив г. Подольска, нам ответили, что такой части не было. Но папа же воевал, все сведения о нём мы брали из военкомата. Одним словом, отписались от нас, как от тысяч родственников без вести пропавших. Где он похоронен, мы не знаем. Извещение пришло из воинской части № 6232406. Вот и всё, что я знаю о папе. Бабушка ещё говорила, что папа был в миномётной роте. Мама до последнего дня всё ждала его.
На сенокосе Виталий (брат) рассказывал, как все за обедом выложат свои алебаны (лепёшки) из травы, кто-то загрустит, а мальчишки споют частушку:
Не ревите, девки, бабы,
Скоро кончится война.
Гитлер в бане уходился,
Похоронная пришла.
Помню, как в школе нас кормили кашей из ячневой крупы. Всех на большой перемене сажали за стол, и мы ели. Это была хлебная каша. И ещё запомнился случай, как брат полез на колхозное поле, где рос турнепс для свиней. Вытащил три турнепса и пошёл, но его заметил бригадир. Виталий убежал, а когда вернулся домой, то весь изменился в лице. Он залез на печь, мама его пыталась успокоить. С тех пор Виталий от испуга стал заикаться.
Те дети, у которых отцы вернулись с фронта, были счастливее нас. И учиться им было легче – отцы помогали. Я училась в г. Великий Устюг, получала 20 рублей стипендии. Из них 3 рубля уходили за квартиру, а остальные 17 рублей на житьё. В перемену я не ходила в столовую, на квартире жарили картошку. Впоследствии я заочно окончила институт в г. Череповец в 1974 году.
Когда были маленькие, заготовляли дрова. Мама весной пилила деревья в лесу, очищали от сучков, и так они в лесу лежали лето, высыхали. Осенью брёвна привозили домой, мама распиливала их лучковой пилой и колола, а мы только носили. Позднее стали помогать ей колоть дрова. Бабушка топила печь, чтобы было теплее спать и готовила еду вечером. Дрова плохо горели, и бабушка сушила их в печи.
«Дети войны» — это самое трудолюбивое поколение, честное и правдивое. Росли голодными, но если бы рядом положили булку хлеба, мы ни за что не взяли бы её без спроса.
В деревне прошло наше детство,
Пусть не досыта ели порой,
Не могли по моде одеться,
Но за дружбу стояли горой.
Тяжела ты, крестьянская доля,
Рано встань и поздно ложись.
Воспитателем нашим хорошим
Была деревенская жизнь».
Воспоминания записала Ширяева М.В. заведующая Демьяновской детской библиотекой  20.02.2017

Карева Галина Васильевна

«Наша семья Сычёвых проживала в Ленинграде. Дедушка — Александр Семенович, мама – Надежда Никифоровна и два моих младших брата Анатолий и Евгений. В 1941 году мне — Сычёвой Галине — было 7 лет. Я посещала детский сад № 4, куда ходили ребята, чьи родители работали на обувной фабрике «Пролетарская победа». В июне 1941 года наш сад был вывезен на дачу станция Сиверская, что в 70 км от Ленинграда. На даче мы прожили 10 дней, и вдруг нас спешно собрали и отвели на станцию. Детям, конечно, причина такой спешки была непонятна. Стояла сильная жара, кругом пыль, духота. Нам всем хотелось пить, о еде даже не думали. Помнится все как в тумане.
Наконец мы в Ленинграде, нас встречают встревоженные родители, нам кажется, что все хорошо, но через два месяца нас снова собирают и куда-то везут. А привезли нас в город Устюжна Вологодской области, там мы начали учиться в 1 классе. А через два месяца нас снова куда-то отправили на полуторках. Машины были газогенераторными, водители часто останавливались, чтобы нарубить чурок для топки. Погода была отвратительная: моросил мелкий дождик, было холодно. Мы очень боялись лесной дороги, по которой ехали, она навевала на нас страх. На ночь мы остановились у большого овина на краю поля. Всю ночь водители и воспитатели по очереди дежурили у костра, чтобы отпугивать зверей, которые от грохота войны бежали подальше.

читать далее
И вот мы в Череповце. Нас поместили в «Дом колхозника». Там мы жили в ожидании вагона, чтобы ехать дальше. В этом томительном ожидании мы прожили до февраля 1942 года. Наши воспитатели занимались с нами по программе 1 класса. И вот мы снова в пути, везут нас куда-то на Урал. Очень часто наш вагон загоняли на дальние пути и в тупики. Вагон, в котором мы ехали, это простой грузовой вагон – дырявый с большими щелями. Посередине стояла буржуйка – печка, которая топилась сучками и щепками, чтобы нас хоть чуть-чуть согреть и напоить горячей водой. Кормили нас сердобольные жители, которым сообщали о нас по местному радио, или просто по «сарафанному» радио. С утра к вагону шли люди, несли, кто что мог: чугунок с гороховой кашей, картофелины в мундире, сухари, лепешки и т.д. Всё это нам давали понемногу, деля на 60 детишек. Так мы ехали. В начале марта наш вагон отцепили на станции Утёс. Далее нас привезли в Пермь (тогда Молотов), а конкретней, в город Чусовой.
Встречал нас целый обоз саней. Всех укутали в полушубки и посадили в сани, набитые сеном. Ехали лесной дорогой, по сторонам которой чернели пихты, а нам казалось, что едем мы по черному тоннелю. Запах стоял одурманивающий, непривычный для нас – запах пихты, сена. Нас привезли в п. Восход. Пока готовили место проживания, нас расхватали колхозники, кто сколько смог приютить. Нас разместили – кого на полатях, кого в бане. Нас с четырьмя ребятами поселили в просторной баньке. Кормили нас всем поселком: щами-хряпой (из верхних зелёных листьев капусты), гороховой кашей, картофельными лепешками, поили чаем из настоя трав, давали сушеную свеклу и морковь. Потом нас разместили в клубе, где подготовили для нас спальню (бывший кинозал), заставили её топчанами. Мы сами набивали соломой матрасы и подушки.
Вокруг бушевала весна: всюду зелень, цветут деревья. Нам хотелось на улицу, поискать съедобной зелени. Нас помыли в бане, переодели. Кормили нас в столовой. Каждый день давали рыбий жир и хвойный отвар. Кормили сносно, даже давали настоящий хлеб. Так мы прожили лето. На зиму нас перевели в большую двухэтажную школу. На первом этаже, которой находился госпиталь. К весне в госпиталь стали поступать раненые солдаты. Мы с ними очень подружились. Они отогревали наши сердечки. За их доброту и ласку мы платили своей заботой. Чтобы солдаты скорее выздоравливали, мы собирали для них травы. Собирали корешки, ягоды: чернику, малину, шиповник, бруснику. Санитары подсказывали, что нужно собирать. Нас кормил колхоз, а мы, дети, по возможности помогали взрослым. Летом занимались прополкой, собирали гусениц с капусты. Осенью помогали собирать картофель, капусту, морковь. Во время учебы на большой перемене нам давали что-нибудь поесть: свежую морковь, горячий вареный картофель с квашеной капустой, с солеными огурцами. Хлеба не давали.
Прожили мы на Урале два лета. К осени 1943 года нас повезли в Ленинград. И снова мы в Устюжне. Устроили нас в здании, где до нас размещался госпиталь. На его территории было много спортивных снарядов: бревно, турник, перекладина. Выздоравливающие раненые занимались на снарядах, восстанавливали силу. Нам было чем заняться. Мы только и думали о том, чтобы такого пожевать. Территория была без травы, малыши не давали ей расти, все выщипывали своими маленькими пальчиками. Мы, ребята постарше, ходили по берегу ручья и собирали съедобную траву. Один раз наелись белены: её коробочки были полны вкусных сладких семечек, тогда многие оказались в больнице. Здесь в Устюжне нас дожидались посылки, которые родители собирали, отправляя нас из Ленинграда. В посылках были вещи для зимы, из которых мы уже выросли. А в моей посылке находился гостинец от мамы, которая, как потом, оказалось, умерла ещё в 1942 году 31 января, и дедушка погиб при бомбежке в это же время. Это был привет из блокадного Ленинграда: две упаковки печенья «Василёк» и 200 грамм конфет «Кавказские». Вот была тогда для меня радость! Ведь я не знала, что мамы уже нет.
В Устюжне мы прожили две зимы и одно лето. Май 1945 года, мы с утра пошли в школу, а к школе не подойти, вся площадь полна народу. Победа! На трибуне столпотворение: каждый хочет выступить, сказать что-то радостное.
Наш интернат засобирался в Ленинград. Хотелось бы сказать о тех, кто был с нами в это трудное для всех время. Всю войну нас сопровождали, делили все невзгоды, заботились о нас, заменяя нам родителей, всего четыре героических женщины. Это две воспитательницы, директор (которая была и врачом, и завхозом, и кастеляншей) и повар, которой помогали две взрослые дочери. Не было ни нянечек, ни уборщиц. Воспитатели управлялись сами, как могли. Став постарше мы, им во всем старались помогать.
В первой половине мая мы были уже в Ленинграде. Не всех встретили родители. Многие стали сиротами, я в том числе. С братьями связь была утеряна. Снова детдом, который стал называться «Специализированный детский дом №1 для детей-сирот Великой Отечественной войны», в котором я прожила до 1950 года. У нас были шефы, в том числе и Малый оперный театр. Нас часто водили в музеи, театры, все оперные спектакли мы знали наизусть. Закончив 7 классов, я поступила в художественно-ремесленное училище, которое закончила в 1953 году по специальности мастер художественной обработки стекла и камня. Два года проработала на Ленинградском заводе художественного стекла и сортовой посуды. Потом вышла замуж. Муж – Иванов Михаил Михайлович, бывший моряк, участник войны. В 1955 году мы уехали на Север, а конкретно в г. Инта, где стали работать на шахте. Я там работала ламповщицей, заряжала фонари для шахтеров. Жили очень интересно. Я участвовала в художественной самодеятельности, пела в хоре, рисовала для шахтерской газеты, принимали участие в спортивных мероприятиях. Приняла участие в литературном конкурсе «С чего начинается Родина», который был объявлен районной газетой «Искра» к 50-летию образования СССР. Там моя зарисовка заняла второе место. Хотелось еще учиться, и я заочно закончила Яранский совхоз-техникум. За свою работу на шахте в трудовой книжке в разделе поощрения и награды имеется 16 записей. (см. в Приложении) Среди них есть Почетная грамота от Министерства угольной промышленности СССР и ЦК профсоюза рабочих угольной промышленности.
Здесь в Инте у нас родились 3 сына: Михаил, Сергей и Александр. Старший стал горным инженером, средний – следователем, младший продолжил династию отца, стал шахтером.
Мы отработали на шахте до пенсии. Из-за болезни мой муж умер. В 1993 году снова вышла замуж, став Каревой. Мы сразу уехали в Волгоградскую область в пос. Чернышковский, где прожили 4 года. В 1997 году приехали в Пинюг к дальним родственникам. Четыре года назад я осталась одна. Из близких остался средний сын, он живет в Ленинграде».
Воспоминания записала Требунских Елена, студентка ВятГУ, п. Пинюг 2017 год

Ласкина Тамара Павловна

«Родилась я в деревне Мутница (бывшая Молебенская) Моломского сельского совета Опаринского района в семье Баранова Павла Филимоновича, кадрового офицера, командира стрелковой роты (родился 12.07.1905). Мама, Баранова Татьяна Фёдоровна (родилась 19.12.1914), была домохозяйкой. На начало войны в нашей семье было двое детей: моя старшая сестра Баранова Зоя Павловна, 1937-1989 гг., (впоследствии работала врачом), я — Баранова Тамара Павловна, 1939 года рождения, (также в последствии свою жизнь связала с медициной). Брат Баранов Владимир Павлович, 1941-2006 гг., родился уже в концлагере (авиамеханик).

читать далее
В марте 1941года по военной службе отца направляют в Прибалтику, и мы тоже с мамой поехали. До начала войны, по рассказам мамы, папа уходил на границу на неделю — две, и однажды в связи с тяжёлой обстановкой не вернулся, так как был дан приказ выдвинуться на свои рубежи 19-20 июня 1941 года. Оборудовали свои командные пункты, землянки, оружия в тот момент у них не было. В 4 часа 22 июня противник обрушил массированный удар авиации, артиллерии и пехоты.
Семьи военнослужащих (29 семей) не успели эвакуироваться и остались на оккупированной немцами стороне. Всё, что было получше у семей из одежды и обуви, забрали полицаи. Литовцы очень плохо относились к русским. В лагере всех согнали в сарай с детьми и решили сжечь. Потом, тех, кто был с детьми, выпустили, а остальных заколотили и сожгли. До сих пор не люблю узкие помещения с закрытыми дверями. Лагерь находился в местечке Казлу Руда под Каунасом вблизи деревни Каяцкас и деревни Азерос. Брата Володю мама родила в лагере в октябре-ноябре 1941 года. Людей сажали в казармы, ждали приговора от немцев. Они прощались друг с другом, ждали смертного часа. Литовцы закапывали людей живьём в землю, особенно евреев. Со слов мамы, земля колыхалась, торчали руки и ноги. Несмотря на то, что есть грудной ребёнок, маму и всех женщин выгоняли работать в деревянных кандалах по колено в воде на торфоразработки. Голод, холод, болезни, отсутствие воды и так каждый день. Готовили баланду из гнилой чечевицы, свёклы, хлеб давали с опилками. У детей постарше брали кровь для раненых немецких солдат.
Освободили нас войска Красной Армии в конце июля 1944 года, имеется газета за 31 июля 1944 года «Уничтожим врага».
Три года мы были в концлагере под №721. Этому есть подтверждения:
Получали письма от узников по лагерю подруги мамы Лумповой Парасковьи Ивановны, Близнюк Таисьи Ивановны, Сагацкой Галины Михайловны. С ними мы переписывались, есть фото. Переписывались со Щербак Ольгой Давыдовной. Это военврач 128-й дивизии, где и служил наш папа. С 1982 по 1984 годы была переписка с Анушевичем Антоном Петровичем, руководителем Музея Боевой славы Алитусской средней школы.
Все эти переживания не проходят даром. В 1973-74 году шла я на работу. Вдруг увидела, как летит самолёт прямо надо мной с тяжёлым звуком. Я испугалась, остановилась, вжала голову в плечи, вспомнила войну. Позднее я узнала, что этот самолёт упал в Опаринском районе. И второй случай. В 1994 году, когда уже вышла на пенсию, работала на даче и услышала самолёт, военный по звуку, его ни с кем не спутаешь. Видимо, недалеко аэродром был. И опять мне стало жутко, хотелось спрятаться, но я не могла встать. Помнятся мне двойные нары. Когда ездила в 1983 году по путёвке, посещала лагерь «Заксенхаузен». Гид очень много рассказывала, а затем вся группа ушла смотреть фильм об этом лагере. Я же стояла и горько плакала, вспоминала о своем детстве.
Вот такая была жизнь.
Когда после лагеря вернулись домой, не было у нас ни еды, ни одежды. Но отзывчивые и добрые люди помогали, кто чем.
Так началась мирная жизнь, трудовая, о которой нужно всегда помнить и любить свою Родину».

Дети концлагеря в котором была Тамара Павловна

Пленные лагеря

 Ласкина Т.П. 17 лет

Ласкина Т.П. (слева) с сестрой Зоей и братом Владимиром

Воспоминания записала Кондакова Т.А., библиотекарь Демьяновской детской библиотеки 17.02.2017

Меньшенин Владимир Иванович

Меньшенин Владимир Иванович родился 12 июня 1935 года в крестьянской семье, в деревне Романово. Мать – Гребенева Софья Дмитриевна, отец – Меньшенин Иван Федорович.
Из воспоминаний Владимира Ивановича:
Весна 1943 года. Кормятся утки в озере под нашей школой. Мы с великим трудом перебрались за речку Шеньгу по боновой линейке, вода прибывала на глазах, шли отдельные льдинки. Протока из озера превратилась в бурный поток. Пришли до школы мокрые, снимали лапти, разматывали онучи и клали за печку сушить.
читать далее
В школе что-то происходило необычное: директор школы Титова и заведующий учебной частью строгий Комаров смотрели на нас с каким-то сожалением. Рядом с Комаровым ходил один военный в форме с палочкой. Его железная нога скрипела и стучала о пол. Второй военный в форме со звездочками был с одной рукой, на щеке до уха красный рубец. Было видно, что щека сшита нитками, следы от них врезались в щеку, правый глаз закрыт. Комаров объявил построение. Военный с железной ногой, постукивая палочкой по полу, сказал: «Всем, кому за восемь лет и старше, построиться в две шеренги по ранжиру». Все остальные разошлись по классам.
Вышел из учительской военный врач, с ним две женщины в белых халатах. Безрукому военному поставили стул – ему тяжело было стоять. Он постоянно курил. Вынимал холщовый кисет, набивал трубку табаком и, прищурив единственный глаз, с удовольствием затягивался дымом. Военный вынес какую-то железку и поставил перед строем. Военный с трубкой встал со стула, подошел к железке, пошевелил ее ногой и громким голосом сказал: «Товарищи юноши, вы слышите по радио, читаете в газетах, что фашистские гады упорно воюют, сопротивляются, но мы их бьем, и будем бить этих гадов, что пришли на нашу землю, мы будем их бить трудом! А теперь вот перед вами силомер, каждый подойдет к силомеру и будет тянуть, что есть вашей силенки, вот за эти ручки».
Военный взял одной рукой за ручку, ногой прижал железку к полу, потянул за ручку на круглой железяке (мы ее сразу окрестили сковородой), на ней сразу поползла стрелка и остановилась на цифре сто двадцать.
– Вот, юноши, я выжал одной рукой 120 килограмм. Я буду формировать из вас бригаду дежурных по бону. Сейчас по реке идут пароходы, идет навигация, как спадет вода, закончится навигация, все, кто сейчас выжмет больше восьмидесяти килограмм и кто хорошо плавает, будут работать на сплаве. Дежурить на бонах день и ночь, чтобы лес шел по руслу, чтобы не было заторов. Каждое сплавленное дерево – это снаряд по фашистам. На бону не надо ротозейничать, нужно не упасть с линейки, багром выпихивать бревна, попавшие в реи. Свалившись в буруны, можно утонуть. Работа рисковая, для смелых и сильных. Ребята, вы все слышали, все поняли? Для глухих две обедни не служат. Вы не думайте, что занятий не будет, занятия будут. Учителя будут ходить к вам на берег, в ваши землянки, где вы будете читать, спрос будет строгий, все, что положено программой, будете учить.
Отобрали нас из двух классов 43 человека – тех, кому исполнилось восемь лет. Военный сказал, что в первый же теплый день поведет нас в залив, где стоит теплая уже вода, проверит нас, как мы плаваем. У кого возраст не дотягивал до восьми лет два месяца, тоже зачислили. Кто не выжал на силомере восемьдесят килограммов, отправили в классы. Остальные проходили плавание и ныряние, еще отчислили трех человек, потом добавляли из других классов. К 1 мая, кто прошел комиссию, ходили по школе с гордо поднятой головой. С 10 мая впервые вышли на катере и цепляли боновые линейки, развозили к месту соединения бонов. Мастера кричали: «Эй, шкет, что рот раззявил, держи конец, кидай канат». Мы пыжились, тащили линейку к глинистому крутику, упирались босыми ногами. Обувки ни у кого не было. С самого таяния снега, как очистилась земля, мы ходили босиком. Ноги в цыпках, иногда в порезах и занозах. С медпункта приходила Галина Ильинична Печенкина и смазывала наши ноги мазями, йодом. И мы, хромая, снова шли на берег, в холодную воду, ставили реи, соединяли линейки, формировали бон. Ходил безрукий мастер, командовал, учил. Мы не раз уже срывались с бона, падали в реку, выплывали, разводили костерок и сушили свои драные в заплатках рубахи и штаны.
Бригадиром у нас был Толя Усов. Мы вчетвером, по два человека, дежурили на бону, который стоял возле берега, зажигали фонари на семи маяках, что нам определил мастер по навигации. Шли последние баржи и буксиры. Последним шел белый красавец пассажирский пароход «Чернышевский». На нем уезжали наши девочки немного постарше нас учиться на снайперов на Карельский фронт. Как мы им завидовали! Вот они увидят фашистов и будут их бить, а мы сидим на берегу.
Вечером к нам в землянку приходила учительница Галина Николаевна, учила нас географии, истории, русскому языку, счету. Писали мы, сидя у пенька. Галине Николаевне мы варили уху, рыбы много ловили сеткой и еще ей с собой давали рыбы. Так шла наша жизнь до августа. Кончился сплавной сезон – шли и работали в колхозе.
Рассказ В.И. Меньшенина записан летом 2017 года библиотекарем Утмановской сельской библиотеки Щипицыной Еленой Витальевной.

Русанова Галина Ильинична

«Я родилась в селе Шурма Уржумского района 7 сентября 1940 года. Когда началась война, папа ушел на фронт и больше не вернулся к нам. Мама, Антонина Михайловна, воспитывала нас одна. Хоть я была и маленькая, но все хорошо помню лет с четырех. Помню наказ мамы: «Вы только, девоньки, все съедайте в садике, дома-то так не накормят». Жили впроголодь, хлеб пекли из травы. Мама после работы садилась за машинку и шила одежду для фронта или вязала носки и двупалые рукавицы для солдат.
В памяти на всю жизнь остался случай из детства. В детском саду старших детей увели на прогулку, а малыши остались в группе. «Чем бы заняться?» — подумала я. И мой взгляд упал на молоточек. «Что бы приколотить? Дедушка Сталин плохо висит, надо гвоздик покрепче прибить, чтобы портрет не упал». Я поставила стульчик на стол, залезла и стала приколачивать гвоздь. За этим занятием меня застал воспитатель. Молча стащили меня со стула и поставили в угол за печку. Детей накормили, и стали укладывать спать на раскладушки. Ко мне никто не подошел, я так и заснула в углу. Когда проснулась, дети ужинали, а ко мне опять никто не подошел. Так я простояла до вечера, пока за мной не пришла мама. Воспитатель подвела меня к маме и спросила: «Ершова, ты зачем била молотком по портрету товарища Сталина?». Я испуганно ответила: «Я не била, я гвоздики приколачивала, чтобы дедушка Сталин не упал». После этого ответа меня отпустили домой. И больше никто не вспоминал эту историю.

читать далее
Только спустя годы я поняла и осмыслила, чем эта история могла закончиться для моей семьи. Маму могли бы сослать в лагеря по доносу, а мы бы с сестрой оказались в детском доме. Я благодарна воспитательнице, что она никому ничего не сказала. Я благополучно закончила школу.
После окончания средней школы поехали втроем поступать в лесохимический техникум на химическое отделение. Экзамены сдали хорошо. Но вызов пришел на другой факультет – лесосплав. Одноклассник Борис уехал туда учиться, а мы с подружкой пошли в райком комсомола, где нам предложили поехать на комсомольскую стройку в Нововятск. 1 сентября мы ждали «кукурузник» на Киров с горы нашего села. Вижу, как ребята идут в школу, и так защемило сердце от прощания и со школой, и с селом…
Начиналась новая жизнь. В Кирове в обкоме комсомола сказали, что в Нововятске жить пока можно только в палатках, а вот есть в Подосиновском районе такая же комсомольская ударная стройка, где есть общежитие. Мы с подругой Валей Осиповой решили ехать, денег на дорогу нам выделили из подъемных. Вручили комсомольские путевки.
В Пинюге встречает нас открытая машина. Утро. Холодно. Руки замерзли. А когда пригрело солнце, такая красота открылась мне кругом… Было 2 сентября 1957 года.
В Демьяново была только одна улица Центральная, контора на пустыре, два общежития – одно для девушек, другое для парней. В одно из них мы и поселились. В отделе кадров оформили разнорабочими в бригаду. 7 сентября мне исполнилось 17 лет. Для меня, вчерашней школьницы, было трудно втягиваться в работу: работали по 8 часов, работа физически тяжелая. Выдали мне сапоги 40-й размер, а у меня 34-й. Комбинезон тоже 50-й размер, а я росточком маленькая. Вечером только сброшу сапоги и комбинезон, и засыпаю, не поужинав. А утром просыпаешься, такое чувство, что только до подушки коснулась.
2 сентября приехала, а 3-го уже пошла на работу, нагружали лопатами бетон в тачки, а ребята их отвозили недалеко и сваливали в опалубку — бетонировали фундамент для будущей стены лесоцеха.
Потом была работа на строительстве магазинов, пекарни, клуба, железной дороги. Ездила в Пинюг разгружать вагоны с кирпичом, цементом, известью. Чтобы простоев не было, придут вагоны, будят нас ночью, едем разгружать. Дороги до Пинюга плохие, особенно буксовали машины на Тыркиной горе. От неё частенько шли пешком до Пинюга. Там ночевали в доме, спали на нарах, по одну сторону девчата, по другую – парни. Возвращались иногда через Панасюк на поезде в тамбуре, а парни и на крыше вагона бывали.
Постепенно втягивались в работу, из нашего класса приехали еще 7 человек, в том числе и Борис, который сказал, что мы зачислены на химический факультет в техникум, но мы уже не вернулись.
С нового 1959 года создали комсомольско-молодежную бригаду с девизом: «Ни минуты простоя!». Бригада работала на вновь открывшемся растворном узле, где делали бетон и раствор для кладки кирпичных стен и печей в домах. В домоцехе выпускали оконные рамы, двери, косяки для окон и дверей – все произведенное шло только на нужды строительства домов в поселке. На пилораме Ломоносова, что стояла на берегу реки Юг, выпускали брус и доски, которые шли тоже только для поселка. На этой пилораме я с подростками на лёжках грузила на тракторную тележку брус и доски.
Работала и на кирпичном заводе, он находился возле речки Межевица и р. Юг, на нем делали красный кирпич, он шел тоже только на нужды поселка. Директором был Зайков. К весне была сдана пекарня, я её околачивала дранкой. В поселке заработала своя пекарня. 1 мая 1959 года была достроена железная дорога.
Запомнился день рождения – 18 лет. Бригадир разрешил с обеда не ходить на работу, организовал чаепитие с конфетами. Ходили на танцы. Клуб размещался в щитовом домике на Центральной улице. Только комсомольцев было 100 человек. Танцевать тесно. Решили строить клуб. Организовывали субботники, один выходной – и тот работаем на строительстве клуба. Зато, какая радость, когда новый 1959 год встретили в новом клубе. Мы с подружками сделали костюмы трех мушкетеров. В новом клубе после работы вела кружки: акробатический и танцевальный. Я со школы занималась акробатикой и легкой атлетикой, выступала на районных соревнованиях, мне всё это нравилось. Ездили по деревням выступать, участвовали в районных конкурсах. Однажды доехали только до Пожара, машина застряла, и мы пошли пешком в Подосиновец. Директор школы Феликс Иванович Мякишев попросил позаниматься со школьниками, подготовить к смотру художественной самодеятельности – танцы, пирамиды, акробатические этюды. А потом и вовсе пригласил на работу в школу. Она была вновь построенная (ул. Свободы,7), красовалась в поселке одна такая красавица: двухэтажная, деревянная! В этот же 1959 год школа стала средней (была семилетней), и в школу потребовался освобожденный старший вожатый. В августе 1959 года я стала пионервожатой.
Проработала старшей вожатой 10 лет, дел в школе было очень много. Перед школой через дорогу заложили сад, заботились о кроликах, курочках, собирали шишки на семена, делали и развешивали скворечники, проводили пионерскую игру «Зарница», ходили в походы, проводили тимуровские рейды. Школа тогда отапливалась дровами. Пионеры и комсомольцы разделывали, кололи, укладывали дрова, помогали ветеранам. Да много чем занимались пионеры и октябрята! У каждого была «Личная книжка пионер», в ней делались отметки советом дружины о том, что сделал пионер. В нашей пионерской комнате кипела работа до ночи и без выходных. Сами кроили и шили костюмы к праздникам. Проводились сборы дружины. Дружина носила имя Олега Кошевого. Первым председателем совета дружины была Бестужева Валя с Плеса, потом Ерохина Фаина, Костоломова Валентина и Труфанова Л.А. Сборы дружины проводились как к памятным датам, так и тематические («15 республик – 15 сестер»). Летом выращивали цыплят, ухаживали за кроликами, курочками. У директора школы были неприятности из-за этого. Сначала в школе не было биолога, случился даже падеж курочек. Потом стала работать биолог Княжева Надежда Николаевна, до нее недолго Грибова Надежда Ивановна. Около школы на грядках выращивали капусту, морковь, лук. Овощи использовались для столовой, в которой вкусно кормила Любовь Васильевна Щелканова. Одна без помощников готовила первое, второе и выпечку. Перед школой был заложен сад с кустами смородины, крыжовника, яблонями.
Те годы запомнились массовыми зрелищными праздниками – 1 мая, 7 ноября и другие. На них всегда выступали ученики. Я писала сама сценарии, готовила детей. Праздники, демонстрации тогда проходили на старой площади (пересечение Свободы и Строительной).
Летом педагоги работали в пионерском лагере. Первый пионерский лагерь в 1968 году располагался за речкой Межевицей, где сейчас Заречный парк. Там отдыхали только демьяновские ученики. Работали учителя начальных классов Маринина Капитолина Ивановна, Бучнева Ольга Михайловна. В открывшемся пионерском лагере на Плесо, который назывался «Искорка», отдыхали дети со всего района.
Затем я два года работала во вновь открывшемся в Заречном парке детском садике. Затем в клубе стал открываться детский сектор, и меня пригласили его возглавить. Потом детский сектор расширили, открылся подростковый клуб. Я там проработала директором 9 лет до выхода на заслуженный отдых.
В детском секторе занималась в основном постановкой спектаклей: «Трубили горны поутру», «Антошка и гармошка», «Снежная Королева», «Колобок,» «3вездный мальчик» и многие — многие другие.
В подростковом клубе занималась в основном с мальчиками: вела кружок «Начальное техническое моделирование», а потом «Художественное выпиливание и выжигание».
У меня трое детей. Сын живет под Сыктывкаром в Коми республике, в лесном поселке, т.к. он по специальности техник — лесовод. Дочь – хореограф — окончила институт современного искусства в Москве. Вторая дочь — пчеловод, окончила училище в Малмыже Кировской области, там и живет. Радуют шесть внуков и трое правнуков».

   
Воспоминания записала Кондакова Т.А., библиотекарь Демьяновской детской библиотеки. 16.02.2017

Самойлова Галина Владимировна

Галина Владимировна Самойлова (в девичестве Котельникова) родилась в 1942 году в д. Скрябино Октябрьского сельского совета Подосиновского района. Старший брат в 1939 году ушёл в армию и должен был вернуться в 1941 году, но началась война, и он был отправлен на фронт. В 1942 году пропал без вести. Отец Владимир Андреевич не подлежал призыву на фронт по возрасту, но в 1942 году был отправлен на фронт, где воевал до конца войны. Галина Владимировна помнит возвращение отца с фронта.
— По деревне шли трое мужчин в одинаковых хромовых пальто, когда дошли до нас, я смотрела и не знала, кто из них мой отец. Тогда я увидела его в первый раз.
Из раннего детства ещё запомнился такой случай. Ей было всего 5 лет, когда отец посадил на лошадь и велел боронить поле. Слезать с лошади боялась, могла только дёргать за поводья, чтобы поворачивать лошадь, так и проработала в поле до вечера. Старшие дети жили уже отдельно, с родителями осталась одна Галина. На подворье родители держали много скота. Платили большие налоги, сдавали государству мясо, яйца, шерсть. Ещё до школы работала в колхозе, возила на лошади силос, сено. Помнит, как ходила с мамой далеко от деревни за ивовой корой. Её надо было надрать, высушить, привезти в деревню, где в местном магазине можно было сдать кору, и получить деньги. На них приобретали ткань, из которой мама вручную шила одежду. Пелагея Семеновна была большой труженицей, всю жизнь работала в колхозе, могла за день одна скосить гектар травы. В колхозе за трудодни давали зерно, а так жили своим хозяйством, не голодали, питались просто: всегда на столе были картошка, соль, хлеб. Вспоминая своё детство, Галина Владимировна отмечает, что времени на игры и шалости, практически не было, потому что было много работы и дома, и в колхозе. Когда исполнилось 8 лет, пошла учиться в Тчаниковскую начальную школу.

читать далее
В 5 класс пошла уже в Пушме, где училась 3 года. Затем год училась в Пинюгской средней школе, жила в интернате. За проживание надо было платить деньги. На второй год обучения у родителей не было денег, поэтому школу пришлось оставить и пойти работать.
Так в 15-летнем возрасте юная Галя начала свою трудовую биографию в Скрябинском лесопункте разнорабочей. Когда исполнилось 18 лет, устроилась почтальоном в п. Скрябино, затем работала начальником отделения связи в с. Утманово, д. Б-Романово, п. Пушма. Несколько лет работала контролёром в г. Луза. За это время заочно окончила Московский техникум связи. Волею судьбы оказалась в Оренбургской области в посёлке Новосергеевка, где прожила 10 лет. Там работала экономистом в почтовом отделении. Вышла замуж, в семье родились два сына. Вернувшись в родные края, работала на почте в п. Скрябино, а затем, переехав в п. Пинюг, стала работать в Пинюгском лесхозе, откуда вышла на заслуженный отдых с должности главного бухгалтера.
Галина Владимировна – человек с активной жизненной позицией, никогда не стоит в стороне от событий, происходящих в посёлке. Была депутатом поселковой Думы, возглавляла ветеранскую организацию поселка, участвовала в переписи населения. С 1983 года состоит в Коммунистической партии, по сей день принимает активное участие в деятельности местных коммунистов.
Г. В. Самойловой было предначертано судьбой появиться на свет в трудное военное время, с раннего детства много трудиться, но она не жалуется на жизнь. Наоборот смотрит в будущее с оптимизмом, радуется каждому прожитому дню и верит в лучшее.

Записано в мае 2017 года Мауриной Н.А., библиотекарем Пинюгской библиотеки семейного чтения им. А.И. Суворова.

 

Толстухина Галина Николаевна

Рассказать я могу про военные годы только со слов моей мамы Нагаевой Софьи Павловны.
В войну женщины вставали рано в часа четыре уже были в поле и допоздна пахали. Когда спали? Как было тяжело, работала день и ночь, говорили: «Все для фронта! Все для победы!» Женщины наших деревень даже копали угоры (местное название холма – прим. ред.) лопатами весной, чтобы посеять зерно в срок. Жали черпиком (серпиком) целые поля ржи, пшеницы, овес, ячмень. Затем в полях укладывали в клани, в них зерно хранились до первого снега. А ранней зимой привозили на лошадях и тащили на себе к молотилке. Моя мама была женщина матерая, могутная, значит – сильная, возила большие мешки с зерном на склад. А еще зерно надо было до этого иссушить на печах дома у колхозников, а потом везти на хлебоприемный пункт в Пинюг на лошади. Она рассказывала мне, что осенью придет время надо копать свою картошку, но сначала убирали колхозное, а своё после, когда пойдет уже сырой снег и будет слякотно. Зимой моя мама вывозила на лошадях с дальних сенокосов сено колхозное. И вот 14 февраля 1944 года моя мама привезла сено, а вечером 15 февраля родила девочку. Назвала её Галей, (Калиногорская Галина Павловна). А её возлюбленный, мой папа, ушел на фронт, а война закончилась 9 мая 1945года. Когда сказали, что война закончилась, все плакали. У кого муж, брат живой, у кого неживой. В 1946 году начали приходить мужчины домой, у мамы пришел только братан, два брата были убиты на войне. Потихонечку стала налаживаться жизнь, хлеба было мало.
читать далее
Вот это я уже сама помню, как мама стряпала из гороховой муки хлопальники. Они разбухали от снега, и мама посылала меня за снегом зимой. Я только принесу с улицы, а она опять расхлопает, вот так меня учила трудиться. А помню, ещё по весне бегут девчонки и мальчишки и кричат: «Герасим поехал перепахивать картошку!». Все с корзинками и меня возьмут маленькую. Я принесу тоже несколько картошин и мама испечет на этом крахмале блинов и такие они вкусные… А затем на полях будут расти пистики (местное название хвоща полевого – прим. ред.) Я опять пойду с девочками и мама с мучкой слепит эти пистики, получатся пистешники, и мы едим с молоком. У нас были козы. А летом будет клевер. Как матери уйдут на работу, мы детвора, убежим рвать шишки с клевера и тоже из них стряпали, добавляли немного муки. Её было мало. Приближалась осень, и мы с бабушкой Клашей шли на свою полоску собирать колоски. Она мне говорила: «Галюшка, как колосок – так и колобок. Собирай, не ленись».
Бывало в начале лета мама уйдет на работу, а я буду искать морковку на грядке, а она только расти начнет. Я её дергаю, получу за это по-хорошему.
Вот что еще помню: меня мама научили стихотворению. Я до сих пор помню. Меня бабы просили: «Ну-ка, Галька, повесели нас!». И я рассказывала:
Летят перелетные птицы
В осенней дали голубой.
Летят они в дальние страны,
А я остаюся с тобою,
Родная моя сторона.
Не нужен мне берег турецкий
Чужая земля не нужна.

Бабы частушки пели, и я с ними научилась:
Ох, Германия, Германия, Германия одна.
Ты оставила Германия без милого меня.

Еще помню, у моей мамы помирали родители старенькие, и она плакала и говорила: «Проклятые фашисты забрали братовей».
А еще один парень пришел с войны одной рукой, так его сестра пела частушку: «Девочки молоденьки
Не будьте гордоватые
Любите раненых ребят –
Они не виноватые».
Этот парень после войны женился, его полюбила молодая черноглазая Рая, и они прожили хорошо и воспитали шестерых детей и все замечательные.
Водитель был в колхозе Василий Алексеевич Нагаев, его звали, ездил на машине, которая ходила на дровах. Чурки дров закладывали в трубы, которые находились по сторонам кабины, а мы с девочками помогали грузить чурочки в мешки за запас и он нас благодарил: «Молодцы!».
Запомнилось еще из детства, как пришел в деревню солдат из госпиталя. Его немцы в плен взяли, а в плену его повесили вниз головой за то, что он не стал предателем. Хорошо, что пришли наши и его освободили. Он очень долго лежал в госпитале с ранениями рук и ног, а глаза у него так и остались красные, подернутые кровью. Но со временем у него дома раны все зажили и глаза восстановились, он женился, но прожил недолго. Вскоре умер. Всё война виновата.
Еще мне мама рассказывала, как в 44-м году осенью уже Америка стала помогать, давать русским технику и приходили к нам в Щеткино большие машины, их называли «Американки». Такая машина приходила к нам в деревню за картошкой, никакая грязь и угоры её не держали. Наши старые люди крестились и уходили: боялись смотреть, такой гул у неё был мотора.
А сама я уже помню, как в нашу деревню привел Василий Алексеевич Нагаев машину вторую после той, что на дровах работала, с трубами. Такие машины потом полуторки называли. Мы ребятня прибежали смотреть, и Василий всех посадил в кузов, а свою дочку Валю да меня (я была всех меньше), посадил в кабину, радости нашей не было предела, и прокатил сначала до Зубарихи, а потом завернулся и привёз на Шишиху. Эта машина в хозяйстве использовалась для хозяйственных нужд.
Хорошо уже помню, как женщины радовались, когда привезли после войны молотилку, сортировку, веялку. Я уже в это время с мамой все бегала на работу. Бабушка болела, а я была такая непоседа, трудно ей было со мной, вот я все видела и все слышала, о чем взрослые говорят. На складах бабы ведрами отпускали в сортировку зерно, а другие за ручки крутили, и оттуда выкатывалось чистое зерно. Сколько было радости, даже частушку пели: «Колотилка, молотилка, сортировка, веялка. Я люблю тебя давно, а ты не знала девочка».
С работы пойдут радостные — сколько зерна пропустили. Помню еще, как мама меня посылала в село с соседкой бабушкой Дуняшей за хлебушком в магазин. У продавщицы был нож широкий, она резала довески к буханке, если буханка не тянула на килограмм. Дуняша мне есть довески не разрешала. А я пока иду до деревни и съем. Она заглядится куда-нибудь, а я в это время руку суну в сумку и в рот, а уж буханочку не трону. Мама меня хвалит: «Вот дитятко мое стала работать, а то я схожу в село — устану».

Записано жительницей села Щёткино Толстухиной Г.Н. по предложению библиотекаря Бушмановой В.Н.
Фото 2015 года с выступления на IV Подосиновских духовно-нравственных чтений в п.Пинюг.
Передано в библиотеку 30.03.2017

Фалалеева Лидия Дмитриевна
 «Я родилась 5 февраля 1935 года в п. Косарево. Отец Бушманов Дмитрий Васильевич закончил 4 класса церковно-приходской школы, потом его направили учиться на бухгалтера. После окончания учёбы работал рядовым бухгалтером. Мама Бушманова Клавдия Николаевна родилась в 1908 году в многодетной семье, закончила 1 класс Щёткинской сельской школы. Из-за слабого здоровья мама не работала, была домохозяйкой. У родителей я была одна.
Запомнился день, когда объявили о начале войны. 22 июня был обычный летний выходной день. Там, где раньше было здание милиции, был небольшой парк, со сценой, были разбиты клумбы с цветами. (Сейчас там стоят старые сосны). Солнечный полдень, играет гармонь, все отдыхают, неспешные разговоры, слышен детский смех, и тут вдруг объявляют, что началась война. Это было для всех очень неожиданно. Смех сменился плачем, парк опустел.
читать далее
Наступили тревожные и тяжелые времена. Нелегко было и взрослым, и детям. Хлеб получали по карточкам. Выручали овощи, посаженные в огороде. Нам было чуть легче — мы держали козу. Обычным блюдом на столе была картошка и пареная репа. Мы старались помогать взрослым во всем. Но дети есть дети, у нас были и свои игры. У меня и моих подружек были тряпичные куклы. Летом мы строили шалаши. Экономя обувь, летом ходили босиком, из-за этого ноги были всегда перевязаны: то на гвоздь наступишь, то на стекло. Осенью и в слякоть ходили в галошах. А зимой, конечно, в валенках.

Когда началась война, отцу дали бронь, но в январе 1942 года его призвали в армию. А мама стала работала комендантом. Местные жители под её руководством занимались захоронением немецких солдат. Из разговоров взрослых я поняла, что к нам на станцию приходили вагоны с телами убитых под Сталинградом немцев. Очень хорошо помню, как зимой приходила мама вечером все замерзшая, я к этому времени умела топить печку-буржуйку, так вот к её приходу уже было дома тепло. А я нарезала картошку на дольки и пекла на плите. Это была для нас самая вкусная еда. В то время у нас снимали комнату мать с дочкой. Они приехали вместе с госпиталем из Гомеля. Девочке было лет 9, её мама работала в госпитале и иногда приносила и давала нам продукты, которые ей выдавали. В 1942 году я пошла в школу. Начальная школа располагалась в железнодорожных зданиях по улице Привокзальной. Чтобы попасть в школу, надо было перейти железную дорогу. Рано утром собирались группами и шли в школу, в холщевой сумке — газеты и вареная картошина. Время было тяжёлое, тетрадей не было, писали перьями на газетах между строк. Чистописанию уделялось много времени. В 3 классе ходили в лес собирали шиповник и лечебные травы для солдат, которые находились на лечении в Пинюгском военном госпитале. Трудно было всем, но все верили и знали, что придет долгожданная Победа. У нас радио работало круглые сутки. 9 мая 1945 года объявили, что война закончилась,мы очень радовались этому. Помню, это был прохладный день. От отца не было давно писем, но мы надеялись, что он жив и здоров. Мой отец Бушманов Дмитрий Васильевич прошел всю войну, закончив её в Польше. Вернулся домой 10 сентября 1945 года. Этот день мне запомнился. Шел урок, и вдруг открывается дверь, заглядывает в класс девочка и кричит, что у Лиды папа вернулся. Естественно, урок уже не мог продолжаться, и мы всем классом побежали ко мне домой, а там отец в военной форме. Нас всех посадили за стол, отец достал конфеты, но это были не обычные конфеты, там внутри была глюкоза, только завернута как конфета. Это был для нас настоящий праздник. После войны отец продолжил трудиться в должности старшего бухгалтера. Работал в разных лесопунктах: Косаревском, Пушемском, Пинюгском. За добросовестный труд был выбран председателем рабочкома. Занимался распределением путёвок в санатории и дома отдыха. Сам ни разу не воспользовался возможностью съездить и отдохнуть по путёвке.

С 5 по 7 класс учились в бараках, которые находились на улице Красноармейской.

Старшие классы с 8 по 10, как и начальная школа, располагались в железнодорожных зданиях. Некоторые учителя были фронтовиками. Сысоев Николай Николаевич преподавал ботанику, прививал любовь к растениям. Под его руководством около школы были разбиты клумбы и впервые посадили цветы бархатцы. Потом многие стали выращивать цветы дома. Венедикт Васильевич Волков преподавал немецкий язык, был директором школы. Классным руководителем с 5 по 10 класс была Островская Татьяна Прокопьевна, она преподавала русский язык и литературу. Наш выпуск — выпуск 1952 года, был небольшим — всего 18 человек.

Многие поехали поступать в Ленинград. Мама мечтала, чтобы я стала врачом, а папа хотел, чтобы я свою жизнь связала с лесной промышленностью. А я поехала поступать в Ленинградский педагогический институт на литературный факультет, так как хотела стать учителем литературы, но, не набрав нужное количество баллов, подала документы на факультет иностранных языков (немецкий, французский), так как в школе нравились уроки иностранного языка, который преподавала Мария Кирилловна, приехавшая в эвакуацию из Ленинграда. Я поступила на иняз. Учиться было трудно, но старалась, училась на 4 и 5. Были трудности с произношением, которое ставили в специальных (лингвистических) кабинетах.

В институте на французском отделении работали француженки, преподавали лексику, фонетику. Жили в общежитии по 20 человек в комнате, на старших курсах жили вшестером. На летних каникулах, когда приезжала домой, работала на детской площадке вожатой.

Ленинград поразил своей красотой и великолепием, посещали музеи, памятные места, что называется, ходили с открытыми ртами. В то время в Ленинграде было очень много выходцев из Пинюга, часто собирались вместе «пинюгским братством». Так прошли студенческие годы.

 

В 1957 году я закончила институт. Наш выпуск был первым, кто учился 5 лет, а не 4 года, как раньше. После окончания института уехала в г.Шикитим Новосибирской области, работала учителем. В 1961 году вышла замуж, родилась дочь Наташа.

Но семейное счастье омрачила трагедия: в возрасте 8 лет умирает дочка. По этой причине в 1979 году ушла из школы и стала работать библиотекарем, проработав до 2000 года. За свою трудовую биографию награждена многочисленными Почетными грамотами, юбилейной медалью к 100-летию со дня рождения В.И.Ленина.
Приехала в родной посёлок в 2000-м году, где и живу до сих пор. Являюсь членом ветеранской педагогической организации. Собираемся с учителями-ветеранами на различные мероприятия, несмотря на возраст и здоровье, стараюсь быть оптимистом. Записано в мае 2017 года Требунских Т.В., библиотекарем Пинюгской библиотеки семейного чтения им. А.И.Суворова

 

Шкаредная Валентина Фёдоровна

Плосконосова Валентина Фёдоровна родилась 5 октября 1934 года в Опаринском районе Щадринского сельского округа в деревне Изновская. Ей было всего шесть лет, когда началась война. Отца тогда уже не было. Он погиб в Финскую войну. Кроме Валентины было ещё две сестры старше её — Александра и Надежда, младший брат (умер в раннем возрасте). Так на маминых плечах после гибели отца осталось четверо детей и две старухи: свекровь и её сестра.
В школу пошла с 8 лет в Сапоговскую школу, где отучилась 4 класса. Валентина Фёдоровна рассказала, как старательно учились в школе, хотя не хватало книг, тетрадей. Писали на старых книгах, газетах. Зимой грели руками чернила, чтобы они не застывали. Школа, где обучали с пятого по восьмой класс находилась в Шабурах за 25 километров от родной деревни. Мать девочку не отпустила, надо было после пяти уроков идти в поле и жать по пять суслонов зерна руками. Валентина прожила дома четыре года. Мама работала в колхозе, Шура рано вышла замуж и уехала в Нижний Тагил, другая сестра Надежда работала в лесу бригадиром. Всё домашнее хозяйство осталось на плечах девочки Вали.
читать далее
В 1950-м году Валентина продолжила обучение в школе и закончила восемь классов. Закончив школу её посылают на курсы счетоводов, но мама опять её не отпускает. Говорит, что надо платить налоги, в те годы брали две копейки за один заработанный рубль. Валя будучи молодой девушкой идёт работать в лес. За свою нелёгкую работу она получала 720 рублей. Как рассказывает Валентина Фёдоровна: «Мы никогда не голодали, нам платили хорошо за отца». Ещё Валентина вспоминает, что дети и она тоже рвали клеверную колбу и сушили, а затем мололи и пекли хлеб. Рвать им запрещали, так они прятались в кустах, а потом тайком рвали в лукошко, а сверху закладывали грибами, потому что поймав, наказывали. В 1958 году вышла замуж и сменила фамилию на Шкаредная. Переехала жить в Щадрино. После смерти мужа в 2000 году переехала в Подосиновский район, село Октябрь.
На снимке Валентине 20 лет. Воспоминания записала Котельникова Валерия Олеговна, ученица 5 класса МКОУ ООШ с. Октябрь. 21.02. 2017

Шубина Фаина Николаевна

«Мне было 7 лет, когда началась Великая Отечественная война. В семье у нас было 10 детей. Маме Марии Фёдоровне, как многодетной матери, было назначено денежное пособие. Я в семье была седьмым ребёнком, после меня была ещё сестра Мария и 10-й по счёту ребёнок – мой брат, он с 1939 года рождения.
Родители были крестьяне. Папа служил 7 лет в царской армии в г. Ржев, был кавалеристом. Мама закончила 4 класса Шолгской семилетней школы. Родители всю жизнь занимались крестьянским трудом и нас всех приучали к труду. Родители мои прожили вместе 50 лет.
С малых лет мы, 4 брата и 6 сестёр, работали, трудились на полях. С 6 лет вместе с отцом я боронила в поле. До того устану, бывало, что на ходу засыпала. А ещё водилась с младшим братом. И до того мне это надоедало, что я придумала привязать люльку, протянув верёвку от неё через окно, к барану. Баран бегал, а люлька качалась. А я и рада – руки отдыхали.
читать далее
Папу на войну не взяли, так как он был уже непризывного возраста. Остался он один мужик на всю деревню. Он и стал председателем, а я была на рассылках.

                                              Семья Ларионовских, Фаина на коленях у отца
Мой старший брат Владимир с 1919 года, ушёл в армию в 1934 -1935 году, служил 7 лет в морфлоте в г. Севастополе. В 1941 году он должен был демобилизоваться, но началась война, и он остался служить на корабле. Мы по нему очень скучали. До сих пор у меня хранятся его письма с фронта. Мама всю жизнь его ждала: может быть, Володюшка придёт, когда война закончится. Но в первый же год войны он погиб. На корабль упала бомба, и он затонул. Нам потом пришло извещение, что брат пропал без вести.
В Шолгскую семилетнюю школу я пошла в 8 лет. Учебное заведение было в двух километрах от нашей деревни. Учительница, которая нас учила, была эвакуирована из г. Ленинграда. Часто она проводила с нами беседы о ходе войны.
Учиться в школе мне очень нравилось. Мы внимательно слушали объяснения учителя, уважали его.
Не было у нас тетрадей, писали на старых книгах между строк. Чернил тоже не было, поэтому мы брали из дымохода сажу, разводили её водой – это и были наши чернила. Ручки тоже делали сами, из веточек ивы: привязывали к ним перья, так и писали. Домашнее задание выполняли при свете лучины, так как ламп не было и керосину тоже. Папа нам сделал приспособление, куда вставлялась лучина, и мы учили уроки.
Не было у нас ни портфелей, ни ранцев, чтобы носить книги. Мама была рукодельницей, пряла, ткала и шила. Вместо портфеля сшила она нам сумки из холста, с ними мы и ходили в школу.
Несмотря на такие условия, в нашей большой семье все получили среднее образование.
Три сестры умерли в детстве от болезней. Трое братьев были на войне. Один погиб, а двое были ранены. Военное детство было трудным, были и голодные дни. Хлеба не было, собирали в поле всякие травы: клевер, пучку, хвощ. Осенью собирали в поле гнилую картошку, но очень мечтали о хлебе. А когда он поспевал на нашей усадьбе, мы были рады каждому колоску. Ходили по колхозным полям, собирали колоски, чтобы ни один из них не пропал.
В 1949 году закончила я Шолгскую семилетнюю школу и поступила учиться в Великоустюгский библиотечный техникум. Вся моя последующая жизнь связана с библиотекой».
Воспоминания записала Кондакова Т.А., библиотекарь Демьяновской детской библиотеки. 15.02.2017

 

Поделись с друзьями и сохрани кнопку
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook

Комментарии закрыты